Проблема и ответ Сингапура
Перевод в блокчейне не может отменить ни отправитель, ни банк получателя, ни суд. После подтверждения транзакции устранить её последствия можно лишь двумя способами: убедить получателя вернуть активы или добиться судебного приказа против получателя либо против лица, у которого теперь находятся активы или вырученные за них средства. Сингапур стал одной из наиболее эффективных юрисдикций для второго пути, и на то есть три причины. Местные суды быстро предоставляют обеспечительные меры вещно-правового характера и меры по замораживанию активов, в том числе против ответчиков, личность которых неизвестна. У ряда крупнейших бирж есть подразделения в Сингапуре, к которым можно предъявлять требования о раскрытии информации. Наконец, суды признали криптоактивы имуществом, поэтому доступен весь инструментарий права справедливости, включая конструктивный траст и отслеживание активов (tracing). В этой главе этот инструментарий изложен в том порядке, в каком им пользуется практикующий юрист: от первых часов после потери до принудительного исполнения окончательного судебного решения.
Дела делятся на четыре фактические модели. Первая — кража посторонним лицом, получившим закрытый ключ, как в деле CLM v CLN, где вор узнал комбинацию сейфа владельца.1 Вторая — присвоение инсайдером, имеющим доступ к системе, которая управляет переводами, как в деле ByBit v Ho Kai Xin.2 Третья — перевод под влиянием обмана, когда жертва добровольно отправляет активы мошеннику, выдающему себя за инвестиционную платформу, романтического партнёра или налоговый орган. Четвёртая — ошибочный перевод на неверный адрес или в неверной сумме, в котором нет никакой недобросовестности. Основания исков в этих четырёх моделях различаются, но обеспечительные меры и отслеживание активов во многом одинаковы.
Примечания
- CLM v CLN and others [2022] SGHC 46, п. [17]–[20]. ↩
- ByBit Fintech Ltd v Ho Kai Xin and others [2023] SGHC 199, п. [7]–[12]. ↩
Только для общего ознакомления. Статья не является юридической или налоговой консультацией, не заменяет консультацию по конкретному делу и не создаёт отношений между адвокатом и клиентом. Она отражает правовое положение по состоянию на октябрь 2026.